Психологическая трансформация личности в условиях потери родины (на примере арцахцев)

Светлана Даниелян

студент программы «Психолог-консультант: базовое образование»

Психологическая трансформация личности в условиях потери родины и формирования новой идентичности (на примере вынужденных переселенцев из Карабаха) 

Аннотация. Статья посвящена исследованию психологической трансформации личности вынужденных переселенцев из Нагорного Карабаха после утраты Родины. Основу составляют теории Р. Пападопулоса (AAD), В. Франкла (о поиске смысла) и Б. ван дер Колка (травмы). Эмпирическая база включает результаты анкетного опроса 149 респондентов, обработанные с применением смешанного подхода.

Тема выбрана в связи с известными событиями 2023 года и относится к опыту вынужденного переселения армянского населения из Нагорного Карабаха, пережитому самим автором как частью исследуемой группы.

Анализ показал, что потеря дома и привычной социальной среды вызывает негативные эмоции и неопределенность. Вместе с тем зафиксированы ресурсы, поддерживающие адаптацию: семья, работа, вера, культурные традиции и предметы-символы. Нестабильные жилищные и финансовые условия, а также телесные проявления стресса усложняют восстановление устойчивости. Полученные данные подтверждают, что процесс трансформации включает стадии утраты, перехода и формирования новой идентичности.

Исследование основано на анкетном опросе с закрытыми и открытыми вопросами, что позволило объединить количественный анализ и контент-анализ открытых ответов. В полученных материалах отражены ключевые темы переживаний: тоска и чувство утраты, телесные проявления стресса, а также опоры в семье, работе и вере. Особое значение приобретают повседневные ритуалы и культурные традиции, помогающие восстановить чувство дома и устойчивости.

Введение

Вынужденное переселение более 100 тысяч этнических армян из Нагорного Карабаха в 2023 году, вызванное блокадой и военным конфликтом, привело к утрате дома, социальных связей и чувства принадлежности. Актуальность исследования связана с глубоким психологическим кризисом, возникшим у переселенцев. По данным опроса 149 человек (85% женщины, 15% мужчины, возраст старше 18 лет) выявлено, что переселенцы чаще всего сталкиваются с телесным напряжением, повышенной раздражительностью и трудностями с концентрацией, утомляемостью и упадком сил, нарушениями сна и тревогой. В эмоциональной сфере преобладают тоска, пустота, грусть и злость. Вместе с тем многие респонденты говорили об утрате идентичности, а немногие – о надежде на построение новой жизни, что отражает первые признаки перехода к поиску опор.

Большинство участников живут в съемном жилье и сталкиваются с низким уровнем доходов, что подрывает чувство безопасности и нарушает предсказуемость и стабильность в повседневной жизни. Недостаточная государственная поддержка в Армении дополнительно усложняет адаптацию.

Проблема исследования заключается в том, что утрата Родины влияет на формирование новой идентичности в условиях экономической нестабильности и сохраняющегося чувства небезопасности.

В качестве теоретической основы выбрана концепция Р. Пападопулоса (2007), описывающая движение от утраты «Я» к формированию новой идентичности через стадии уязвимости, устойчивости и развития (AAD). [1]

Цель: изучить психологическую трансформацию личности вынужденных переселенцев из Нагорного Карабаха и выявить ресурсы, поддерживающие формирование новой идентичности.

Задачи: проанализировать эмоциональное состояние и здоровье переселенцев; выявить внутренние и внешние факторы, способствующие трансформации личности; изучить влияние жилищных, финансовых и социальных условий на процесс адаптации; разработать рекомендации по психосоциальной поддержке.

Гипотеза: психологическая трансформация личности у вынужденных переселенцев проходит стремительно и под давлением внешних обстоятельств, что может вести к формированию новой идентичности без полного проживания травмы утраты; при этом скорость и глубина этого процесса зависят от наличия стабильных условий, социальной роли и поддерживающих связей. Гипотеза проверялась на основании количественного распределения и качественного анализа ответов, что позволяет соотнести предположение с реальными данными.

Понятие беженца и психологические последствия вынужденного переселения: обзор литературы

К концу 2024 года 123,2 млн человек в мире были вынуждены покинуть свои дома, из них 42,7 миллиона признаны беженцами [2]. В эту статистику не входят вынужденные переселенцы из Нагорного Карабаха: по данным УВКБ ООН, к октябрю 2023 года [3] насчитывалось 101 848 человека, включая 30 000 детей, прибывших в Армению после длительной блокады и военной эскалации конфликта в сентябре 2023 года.

Формально они остаются гражданами Армении, поэтому не подпадают под определение «беженцев» в Конвенции ООН 1951 года, несмотря на потерю дома, социальных связей, привычной среды и необходимость вынужденной адаптации.

Жители Нагорного Карабаха (Арцаха) жили в уникальных условиях: на территории непризнанной Нагорно-Карабахской Республики, но с армянскими паспортами, которые действовали с 1991 года до исхода 2023 года. Такое положение не позволило им получить официальный статус беженцев, и в международной практике они обозначаются как «вынужденно перемещённые лица» и «лица, нуждающиеся в международной защите» [3].

Потеря родины и вынужденное переселение – это не только утрата жилья, но и глубокий психологический кризис, затрагивающий самоощущение, отношения с окружающими и видение будущего. По данным ВОЗ (2025), 71% беженцев и лиц, нуждающихся в международной защите, проживают в странах с низким и средним уровнем дохода, сталкиваясь с повышенным риском депрессии, тревожности и ПТСР из-за травматического опыта, социальной изоляции и ограниченного доступа к психологической помощи. Эти факторы усиливают уязвимость переселенцев из Нагорного Карабаха, усиливая риск их психологических расстройств и осложняя доступ к системам помощи [4].

В психологии существуют разные подходы к изучению таких переживаний.

Виктор Франкл (1946) подчеркивал значение поиска смысла как ресурса внутренней свободы и выживания в тяжелых условиях [5].

Бессел ван дер Колк (2014) показал, что травма закрепляется в теле и проявляется через тревогу, бессонницу, напряжение, вспышки гнева, панические атаки [6]. При этом отмечались эмоции тоски, грусти, пустоты, и злости. Эти данные согласуются с его моделью, объясняющей связь между травматическим опытом, телесными реакциями и эмоциональной регуляцией. Он также показывает, как с этим можно работать (например, через EMDR, йогу, ритм, движение). Однако и В. Франкл, и Б. Ван дер Колк в меньшей степени описывают, что происходит с личностью именно в процессе утраты Родины.

Кроме теоретических подходов, в эмпирических исследованиях описан широкий спектр проблем и ресурсов переселенцев. По данным систематического обзора З. Стил и др. (JAMA, 2009), у вынужденных переселенцев отмечается высокий риск посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), депрессии и тревоги, при этом особенно уязвимыми оказываются женщины и пожилые люди [7]. В то же время Р. Швайцер и др. (2007) на основе нарративного анализа опыта суданских беженцев подчеркивает, что религиозные убеждения, социальная поддержка и личностные качества, такие как решимость и оптимизм, были центральными ресурсами устойчивости беженцев [8].

В. Франкл подчеркивает значение поиска смысла в условиях страдания [5], тогда как Б. Ван дер Колк объясняет телесные проявления травмы и предлагает способы их преодоления [6].

Здесь особенно ценной оказывается концепция Реноса Пападопулоса [1], психоаналитика, много лет работавшего с беженцами, который также указывает на В. Франкла как на одного из первых авторов, показавших преобразующую силу страдания.

Развивая эту линию, Р. Пападопулос ввёл понятие «развития, активируемого невзгодами» (adversity-activated development, AAD)», под которым понимается внутренний рост, возникающий после потери и потрясения. По его мнению, изгнание — это не только боль и разрыв, но и начало глубоких изменений. Он выделяет три стадии: утрату прежних опор, неопределённость («лиминальность») и формирование новой идентичности [1]. В его концепции «онто-экологической укорененности», дом – это не просто физическое место, а сложная система, включающая людей, ритуалы повседневности и вещи, которые сохраняют и укрепляют идентичность. Утрата этой системы вызывает «онто-экологическую неукорененность» — разрыв привычных связей, формирующих «Я» (2018) [9]. При этом Р. Пападопулос подчеркивает, что утрата не всегда равна травме: она может выражаться в «ностальгической дезориентации» — тоске по предсказуемости и укорененности (2021) [10].

Эта теория лучше других подходит для исследования, так как напрямую объясняет психологический кризис переселенцев из Нагорного Карабаха. Работы Пападопулоса выбраны за акцент на изменении и восстановлении идентичности, что подтверждается и данными проведенного опроса. В отличие от Р. Пападопулоса, В. Франкл говорит о поиске смысла, но не затрагивает коллективную идентичность, не затрагивает потери, связанные с культурой, языком, исторической Родиной или коллективной памятью.

Б. Ван дер Колк описывает телесные проявления травмы и восстановление функциональности, но не рассматривает трансформацию личности как процесс роста. Оба подхода важны, но не полностью отвечают на вопрос, как именно меняется личность в процессе изгнания. Такой подход предлагает концепция Р. Пападопулоса — как процесс разрушения и восстановления идентичности в условиях утраты Родины. Пападопулос объединяет травму и возможность развития, что делает этот подход особенно значимым для анализа опыта карабахских переселенцев, сохраняющих армянское гражданство, но лишенных родной земли.

Научные источники мало описывают психологическую адаптацию в постсоветском пространстве, а случай Нагорного Карабаха остается уникальным. В открытых базах данных (PubMed, Scopus и других) почти нет исследований, посвящённых этой группе. Их правовое положение не позволяет пользоваться многими формами международной защиты — правом на убежище, возможностью переселиться в третьи страны, участием в программах помощи. Подобные ситуации в мире крайне редки: большинство беженцев теряют гражданство и пересекают границу, получая новый статус. Настоящее исследование вносит вклад в восполнение этого пробела, применяя концепцию Р. Пападопулоса [1] о стадиях трансформации идентичности, чтобы понять, как именно происходит адаптация и какие внутренние и внешние ресурсы помогают справляться с утратой. Для проверки выдвинутой гипотезы и изучения описанных процессов было проведено собственное исследование.

Методология исследования

В исследовании приняли участие 149 вынужденных переселенцев из Нагорного Карабаха, из них 127 (85%) женщин и 22 (15%) мужчины. Возраст участников — от 18 лет и старше.

Данные собирались с помощью онлайн-опросника, созданного в Google Forms. Разработан автором на основе наблюдений за вынужденными переселенцами и личного опыта, а позднее соотнесен с концепцией Р. Пападопулоса. Опрос проводился анонимно, без сбора личных данных, чтобы снизить возможное напряжение и обеспечить добровольность участия. В первые сутки получено 120 ответов, преимущественно от женщин. Для увеличения числа мужчин анкета рассылалась адресно через личные контакты.

Дата сбора данных – со 2 по 11 июля 2025 года. После получения 150 ответов опрос был приостановлен. Одна продублированная анкета была исключена, получено 149 полноценных анкет. Данные для анализа экспортированы из Google Forms.  Анкетирование было выбрано как основной метод сбора данных, чтобы охватить большое число переселенцев через социальные сети, преимущественно через аудиторию автора в Facebook, состоящую в основном из вынужденных переселенцев из Нагорного Карабаха. Ссылка на анкету распространялась через мессенджеры (например, WhatsApp, Telegram) для охвата большего числа респондентов. Поскольку набор ответов осуществлялся через соцсети и личные контакты (выборка по удобству), данные отражают ответы откликнувшихся и не предназначены для строгих обобщений, касающихся всех переселенцев.

Использовался смешанный подход: количественные показатели (частоты, распределения по шкале Ликерта, сравнения подгрупп) и качественный анализ открытых ответов (выделение тем и характерных цитат) проводились параллельно; далее результаты сопоставлялись и сводились в общие выводы. Авторская анкета разработана на основе теорий В. Франкла (поиск смысла в трудных обстоятельствах), Б. ван дер Колка (влияние травмы на тело и психику) и Р. Пападопулоса (стадии трансформации идентичности) [1, 5, 6]. Анкета включала четыре блока: демографические данные, эмоции и трансформация, поддержка, здоровье и будущее. Подробный перечень пунктов и формулировок вопросов приведен в Приложении А, сводные результаты – в Приложении Б.

Закрытые вопросы предполагали выбор одного или нескольких вариантов (например, эмоции, ресурсы), а также пятибалльную шкалу Ликерта (1 — «совсем не», 5 — «очень сильно») для оценки интенсивности переживаний (например, поиск смысла, формирование новой личности).

Открытые вопросы предполагали развернутые ответы о личном опыте и ресурсах. Форма была доступна на двух языках — русском и армянском, с учётом языковых предпочтений участников.

В соответсвии с подходом Р. Пападопулоса [1] три ответа на вопрос 2.1 отражают разные типы последствий изгнания: негативные (дистресс) – «стали слабее», нейтральные (резильентность) – «не изменлились» и позитивные (развитие, активированное невзгодами, AAD) – «стали сильнее».

 Методы статистической обработки

Для анализа количественных данных применялась описательная статистика: подсчeт частоты ответов (в процентах) для вопросов с множественным и единичным выбором (например, эмоции, симптомы стресса) и группировка ответов по шкале Ликерта (например, поиск смысла жизни, формирование новой идентичности по 1-2 – низкий уровень, 3 — средний, 4-5 — высокий). Проценты рассчитаны от общего числа участников (n=149), а для подгрупп – от числа респондентов в каждой из них, что отражено в таблицах и на рисунках. Вопросы с множественным выбором допускали суммы более 100%.

Сравнительный анализ ответов проводился между подгруппами: по полу, возрасту, месту проживания (Ереван, регионы Армении, за рубежом), тип жилья и уровень дохода.

Для оценки динамики перехода к новой идентичности использовались ответы на вопрос 4.6 («Насколько вы ощущаете, что начинаете строить новую личность, новую жизнь?»). Ответы были сгруппированы в три уровня продвижения: слабый прогресс, промежуточная стадия и устойчивый прогресс. Эти данные сопоставлялись с ответами на вопрос 4.7 («Видение будущего»).

Качественные данные (открытые ответы) анализировались методом контент-анализа: выделялись ключевые темы (например, семья, работа, вера) и подбирались характерные цитаты. Ответы на русском и армянском языке объединялись после перевода; орфография при цитировании исправлялась минимально без изменения смысла.

Обработка данных проводилась с использованием инструментов Google Forms и Microsoft Excel. Для обработки данных применялись сервисы нейросетей по систематизации текстовых ответов и составлении сводных таблиц, результаты которой полностью проверялись и редактировались вручную.

Результаты исследования

Первая ступень — утрата и дезориентация

Разделение материала на три ступени носит условный характер. Оно позволяет показать разные траектории переживания исхода. В реальности люди могут двигаться между ними, возвращаться к уязвимости или двигаться к росту. Поэтому их стоит рассматривать как способы и стадии переживания, а не фиксированные категории.

Из 149 респондентов 88 (59%) отметили, что после исхода стали слабее или потеряли себя (2.1). Эта группа отражает уровень уязвимости по Р. Пападопулосу, когда привычная идентичность ослаблена и новые опоры еще не появились. По шкале построения новой личности большинство из них находится на низком уровне (4.6 ), а видение будущего у такой группы чаще сводится к нейтральному «живу днем» и к негативному восприятию (4.7). Лишь единицы формулируют позитивные цели.

По шкале поиска нового смысла (вопрос 2.3) из 88 респондентов, отметивших, что они стали слабее после исхода, большинство (83%) выбрали минимальные значения, немногие отметили средний и высокий уровень.

В эмоциональной сфере доминируют тоска, пустота и грусть (2.2), симптомы стресса (бессонница, утомляемость, тревога) встречаются чаще (4.2). Новое место проживания чаще осложняет самовосприятие (2.6).

Характерные цитаты из ответов («привезла фотографии дома, на которые еще не могу смотреть»; «нужно снова жить на Родине»; «вернуться к прежней жизни») указывают на разрушение привычной «системы дома» (люди, ритмы, вещи), обеспечивающих целостность «Я». Это состояние соответствует первой стадии по Р. Пападопулосу, где уязвимость проявляется как фиксация на утрате и невозможность собрать себя в новых условиях [9, 10]. Такое переживание согласуется и с телесной моделью травмы Б. ван дер Колка [6, с. ХХ], где травма описывается, как сочетание телесных симптомов и психологической дезориентации, разрушающих привычные опоры личности.

Таблица 1. Первая ступень (уровень уязвимости, n=88): распределение по шкале построения новой жизни / личности (4.6) и видению будущего (4.7)

Примечание. Показатели по шкале 4.6 рассчитаны для всей группы респондентов, отметивших, что после исхода они стали слабее или потеряли себя (n=88). Данные по шкале 4.7 приведены только для подгруппы с низким уровнем построения новой жизни / личности (1–2 балла, n=64).

Вторая ступень – устойчивость, проявляющаяся как лиминальность

По концепции Р. Пападопулоса, эта стадия соответствует резильентности – сохранению устойчивости и способности адаптироваться без выраженного роста. Однако в нашей выборке ответ «не изменилось» чаще отражает не активное восстановление, а лиминальность – состояние подвешенности между утратой и ростом. В эту группу вошли 21 человек (14%), которые после исхода не почувствовали себя ни слабее, ни сильнее (2.1). По шкале построения новой личности (4.6) большинство из них по-прежнему фиксируется на низких значениях, лишь немногие демонстрируют движение вперед. Будущее чаще описывается нейтрально «живу днем», реже позитивно или негативно (4.7).

По восприятию себя в новом месте (2.6) часть респондентов не отмечает изменений, другие говорят о трудностях с ощущением прежней идентичности и лишь немногие – о появлении новых опор. В их переживаниях звучит противоречие: внешне сохраняется ощущение усталости и неопределенности.

Многие отмечают физиологическое напряжение и тревожность, что подчеркивает: внешняя «устойчивость» нередко оказывается формой внутреннего напряжения и истощения.

Характерные цитаты из этой группы: «мне нужна надежда, чтоб вернуться на родину. Пока, чтобы сохранить свою идентичность, я говорю на диалекте, много общаюсь с народом Арцаха»; «помогает творчество»; «как будто я на длительных гастролях».

Для части респондентов важным способом удержания себя становится вера, помощь другим и участие в общих делах. Такое обращение “наружу” через заботу и волонтерство соответствует наблюдениям Р. Пападопулоса о значении новых общественных ролей для сохранения идентичности (пример афганского беженца Абеда у Р. Пападопулоса в «Терапевтической сложности», 2022)[11].

Третья ступень – зарождение новой идентичности

Из 149 респондентов 40 (27%) отметили, что «стали сильнее» после исхода (вопрос 2.1). Эта подгруппа отражает ядро AAD – реакции по Р. Пападопулосу, когда невзгоды становятся катализатором развития.

По шкале построения новой личности они распределились следующим образом: 17 человек (43%) активно строят новую личность/жизнь (4.6: 4-5 баллов). Из них 14 позитивно смотрят в будущее, имея четкие цели (4.7). Это группа устойчивого прогресса.  15 человек (38%) находятся на среднем уровне строительства новой жизни (4.6 — 3 балла). Из них позитивнее смотрят в будущее, имея четкие цели 9 респондентов (4.7). 8 человек (20%)  слабо ощущают прогресс (4.6: 1-2 балла). Лишь двое из них формулируют позитивное видение будущего, имея четкие цели (4.7).

Таблица 2. Ядро AAD: распределение по началу построения новой идентичности (вопрос 4.6) и видению будущего (вопрос 4.7)  

Примечание: Все 40 респондентов (из 149) отметили «стали сильнее» (2.1). Колонка «Позитивный взгляд (4.7)» показывает, сколько из каждой группы имеют чёткие цели и позитивное видение будущего.

Три иллюстративных примера из этой группы:

1. Мужчина, 18-25 лет, Россия, съемное жилье, студент, доход 100-200$: «Новое место помогло «найти новую идентичность». Ключи от дома и земля с нашего двора помогают сохранять связь. Будущее ещё впереди».
2. Женщина, 36-45 лет, Армения, съемное жилье, доход 400-600$. Несмотря на тоску, обозначает четкие цели, опирается на семью, творчество и «маленькие дела».
3. Мужчина, 36-45 лет, Россия, съемное жилье, доход более 600 долларов. Будущее описывает как зависящее от собственных усилий. Важными остаются фото и ключи – «невозможно словами объяснить, что это значит для меня».

Большинство ответов показывают, что именно ответственность за близких и забота о них помогли переселенцам удержаться и найти силы. Есть и ответы про изменившееся представление о себе: «поняла, что сильнее, чем могу показаться самой себе».

Этот пласт данных хорошо соотносится с третьей стадией концепции Р. Пападопулоса: новые роли и ритуалы соответствуют тому, что он называет «дом-в-кармане» — «портативная система, которая стабилизирует личность» (2002) [12]. Символические предметы (ключи, фотография, земля), традиции и новые социальные роли, помогают сохранять связь с прошлым и поддерживать устойчивость.

Идея В. Франкла о том, что забота о близких и включенность в деятельность придают смысл, помогая пережить кризис, также подтверждается опросом: респонденты чаще всего называли семью, работу и творчество в числе опор. По количественным данным, 26% респондентов отметили позитивный взгляд на будущее (вопрос 4.7), а среди целей доминируют «внутренняя сила» (58%) и построение нового дома/опоры (53%) (вопрос 4.5).

Роль предметов-символов в формировании идентичности (вопрос 2.8)

Предметы, взятые из дома, играют значимую роль в поддержании онто-экологической укоренённости [12]. Опрос показал, что чаще всего сохранялись фотографии, альбомы и картины (36%), а также ключи, земля, растения и религиозные предметы. При этом почти четверть респондентов (23%) ничего не взяли в момент исхода.

Наиболее распространенная стратегия – взять с собой предметы, которые сохраняют воспоминания и связь с прошлой жизнью (материальные якоря). Чаще всего это фотографии, альбомы, картины, видеоматериалы: «Семейные фото, ключи от дома… невозможно словами объяснить, что это для меня значит» (мужч, 36-45 лет). Для некоторых опорой становились ключи или горсть земли со двора, нередко взятые с могил близких — как символ связи с домом и местом, где остаются родные.

Другая часть респондентов подчеркивала значимость предметов, несущих духовный или культурный смысл (символизация): иконы, кресты, коврики-сувениры, растения, выращенные в старом доме. Подобные вещи становятся символами памяти и веры, позволяя удерживать не только личную идентичность, но и чувство связи с прежней жизнью на новом месте. Однако некоторые избегают напоминаний, считая их источником боли: «Более того, я пытаюсь не думать и не возвращаться мыслями домой. Иначе можно сойти с ума» (женщ., 46-55 лет).

В гендерном разрезе видно, что женщины воспринимают предметы как носители памяти и семейных традиций (фото, альбомы, посуда, вышивки), тогда как мужчины чаще отмечали предметы, связанные с самим домом и его символами – ключи, землю, камни, документы, нарды.

Таким образом, предметы, взятые из дома, отражают разные механизмы преодоления утраты: через сохранение, через символизацию и через отказ. Такой разброс ожидаем. Чаще до появления новой идентичности естественным этапом прохождения кризиса нередко становится попытка удержания прошлого или временное дистанцирование от него.

Как возраст, пол и место проживания влияют на переживание исхода и адаптацию

У старших (56+, n=34) преобладает чувство необратимости – «будущее туманно», «поздно что-то менять». Для этой группы лиминальность переживается как тупик. В эмоциональном плане преобладает отчаяние и ощущение утраты, тогда как надежда выражается заметно реже. Вместе с тем есть ответы о сохранении прежних занятий. Опоры ищутся в семье, вере, а смысл — в заботе о внуках и поддержании ритуалов, помогающих удерживать чувство дома.

В средней группе (36-55, n=87), которая представлена в большинстве, разрыв привычных ролей «работа-семья-быт» сильнее всего подрывает устойчивость. Будущее чаще описывается нейтрально – «живу днем». Основная энергия направлена на задачи выживания и восстановления утраченного.

В младшей группе (18-35, n=28) неопределенность сочетает тоску и активность: учеба и работа становятся «мостами» к новым ролям, но внутренняя опора еще неустойчива («Тоска не уходит, но держусь за работу»; «Живу ради детей и хочу, чтоб у них было будущее». В отличие от старшей группы, где лиминальность окрашена в чувство тупика и от средней группы, где преобладает застревание и усталость, молодежь, как ей свойственно, демонстрирует подвижность и пробу новых сценариев.

Гендерные различия проявляются в способах опоры: женщины чаще говорят о тоске и усталости, но именно они удерживают повседневность через заботу, традиции и ритуалы, мужчины делают акцент на внешних опорах – заработке, материальном восстановлении. В эмоциях мужчин злость звучит почти так же часто, как тоска и пустота, тогда как у женщин доминируют тоска, грусть и пустота. Одно и то же переживание находит разный эмоциональный отклик: у мужчин – активное напряжение, у женщин – погружение в боль.

По месту проживания: в Ереване ресурсы (работа, образование, новые связи) сочетаются с перегрузкой (дороговизна, теснота, конкуренция), что ведет к «жизни одним днем». В регионах, несмотря на ограниченные возможности, чаще звучит надежда и поиск новых сил. За границей устойчивость обеспечивают доход и безопасность, но усиливается чувство оторванности. Часть переселенцев удерживает возвращение домой как цель, часть ищет новых «своих» в окружении. Стоит отметить, что прямого вопроса, связанного с надеждой на возвращение на Родину, анкета не содержала, при целевой постановке такого вопроса этот мотив был бы отмечен большинством.

Таким образом, ответы отражают переживание внутренней уязвимости и сдержанного отношения к будущему. Нейтральность большинства выступает не как равнодушие, а способ удержаться в настоящем при высокой неопределенности. В ответах также обозначаются ключевые ориентиры – внутренняя сила, новый дом, поиск смысла и простые опоры повседневности.

Отсутствие новой идентичности как нормальный этап

Малый срок давности (на момент опроса – около 22 месяцев после исхода) объясняет преобладание низких баллов по вопросам самовосприятия и построения новой идентичности. Как отмечает Р. Пападопулос в книге «Семьи, мигрирующие вместе», восстановление онто-экологической укорененности — ритмов, ролей и связей — требует времени [10]. В условиях дезориентации и непредсказуемости внимание закономерно смещается к решению ближайших задач. Это подтверждают и данные опроса: 56% набрали 1-2 балла по вопросу о создании новой личности (4.6) и говорили о «жизни одним днем» (4.7),  67% оценивают поиск нового смысла жизни  на низком уровне (2.3). Такой профиль Пападопулос описывает как «нормальную реакцию на ненормальные обстоятельства», а не как признак неуспешной адаптации.

Кроме того, нестабильность жизни при съемном жилье (75%) и низком доходе (66%) препятствует восстановлению повседневных ритмов. Б. ван дер Колк объясняет, что телесные симптомы — напряжение в теле, повышенная раздражительность и трудности с концентрацией (72%), утомляемость (57%), бессонница (47%), тревога (42%), панические атаки (23%) – затрудняют саморегуляцию и осмысление опыта, необходимые для переосмысления идентичности [6]. В. Франкл добавляет: без минимальной стабильности поиск смысла затруднен, но возможен через малые действия, например заботу о семье [5].

Этот период можно описать как лиминальность – пороговую фазу, когда прежние роли утрачены, а новые еще не сформированы. В наших данных это отражается в доминирующих ответах «живу одним днем» и «я еще не нашел/а себя». Как показывает Р. Пападопулос в статье о боснийских медэвакуированных, временный статус часто приводит к затяжной неопределенности: семьи не могли планировать будущее, что усиливало замешательство и боль. Такие ответы звучат и в наших материалах: «Держу ключи от дома с собой» или «Икона – мой уголок Арцаха». Они демонстрируют попытку удержать чувство дома в ситуации, когда целостная идентичность еще не сформирована. Однако даже на фоне этой неопределенности уже можно увидеть, на чем держатся основные опоры переселенцев и что помогает им справляться и постепенно переходить к формированию новой идентичности.

Что помогает переходить к новой идентичности

На этом фоне закономерно встает вопрос: на чем же держится повседневная устойчивость там, где «старый дом» распался, а «новый» еще не собран? Стабильный ответ по данным опроса – семья и ближайший круг, что соответствует взглядам Пападопулоса о семье как ключевом механизме устойчивости при вынужденном переселении. В фазе дезориентации именно семья быстрее всего возвращает ритм дня, простые обязанности и хоть какую-то предсказуемость. Как подчеркивает исследователь, «даже если хотя бы два члена семьи остаются вместе, они могут воссоздать стили взаимоотношений, пересказать истории, которые их связывают, и воссоздать ту близость, которую создают семьи». Через простые действия, когда один берет на себя заботу о пожилых, другой – о доходе, когда есть совместные трапезы, дороги в садик/в школу, звонки родственникам — возвращается ритм времени, снижается тревога и создается пространство для сборки нового «Я».
Копинг-стратегии стали тем фундаментом, на котором затем строится дальнейшее развитие или его отсутствие. Эти внутренние способы совладания тесно переплетаются с внешними опорами – культурой, традициями, привычными формами жизни.

Еще один источник устойчивости – работа, учеба, творчество, задающие ритм и ощущение нужности, расширяющие связи вне семьи – для части респондентов это первая опора на пути к построению новой идентичности.

Когда человек вынужденно покидает дом, исчезает не только адрес, но и привычный уклад жизни. Его можно частично собирать заново из таких элементов как язык, привычная еда, семейные истории, фотографии, ключи, предметы, привезенные из дома, контакты со «своими». Это дает мозгу узнаваемые ориентиры. К этому добавился современный ресурс – социальные сети, где сохранились видео и фото прежней жизни, поддерживается общение в группах, где легко делиться новостями и практической информацией. Этот цифровой «якорь» вместе с материальными и рутинными опорами образуют минимальную основу, на которой человек начинает строить новый дом и нового себя.

Там, где новое место усложняет быть собой (вопрос 2.6: 59%), именно сцепка «люди-ритуалы-вещи», дополненная регулярной занятостью, работает как точка опоры. В терминах AAD это база, где боль не отрицают, а удерживают и перерабатывают: сначала восстановить ритмы и связи, потом шаг за шагом наращивать новую идентичность. Важно и то, что семья не идеализируется: у части переселенцев она является и источником трения и усталости, учитывая, что из-за трудного финансового положения многие семьи на новом месте стали жить вместе. Но даже при конфликтах минимальные рутинные договоренности (кто готовит, кто водит детей, когда и где собираемся) поддерживают непрерывность жизненного опыта и ролей.

Таблица 3. Ресурсы, помогающие сохранять идентичность (по ответам респондентов)

 Факторы ускорения и замедления перехода к AAD по Р. Пападопулосу

Сетка невзгод Р. Пападопулоса показывает три реакции на травму: негатив (дистресс) – устойчивость (сохранение/возврат к норме) – AAD (развитие, активированное невзгодами).

Переход к AAD не сводится к волевому усилию; нужно еще и взаимодействие личных ресурсов с внешними условиями: жилищно-финансовой стабильностью, ролью (работа/учеба), домашним укладом и ритуалами, наличием смыслов, целей и телесной регуляцией стресса. Короткая формула – это личные ресурсы с внешними условиями.

Даже при высоких внутренних ресурсах нестабильность внешних условий (аренда, низкий доход, высокий стресс) ослабляет внутренние ресурсы и удерживает человека в позиции «держусь», блокируя переход к развитию. Семья и привычные ритуалы обеспечивают минимальную устойчивость, однако без социальной роли и предсказуемого дохода движение к AAD не реализуется.

Категория «минимальные внутренние опоры при наличии стабильной внешней базы» — демонстрирует медленное, но, возможно, надежное движение к AAD. Наличие жилья, социальная роль и поддержка создают основу, которая позволяет постепенно переходить от стратегии «живу сегодняшним днем» к более конкретным планам. Это накапливающийся процесс маленьких шагов, который при благоприятных условиях становится устойчивой траекторией роста.

Более быстрый переход отмечается у тех, у кого сочетаются стабильность (жилье, доход), наличие роли (работа/учеба) и интегрированность в общество. В этой группе сосредоточены все респонденты с высокими показателями по шкале построения новой личности (4.6, n=21). У подавляющего большинства из них наблюдается и позитивное видение будущего (4.7), что подтверждает: именно взаимодействие личных ресурсов с внешними условиями обеспечивает движение от выживания к развитию.

Таким образом, собственное жилье или даже высокий доход сами по себе не гарантируют перехода к AAD. Необходима комбинация трех элементов – стабильных условий, значимой роли и снижения стрессовой нагрузки. Только их совокупное наличие открывает возможность для формирования новой идентичности.

Рисунок 3. Стадии переживания и восстановления идентичности (по Р. Пападопулосу)

 Заключение

 Поставленная цель – изучение психологической трансформации личности вынужденных переселенцев и выявление поддерживающих ресурсов – достигнута через анализ эмпирических данных и сопоставление с концепцией AAD.

Результаты исследования подтверждают, что вынужденное переселение из Нагорного Карабаха стало для участников событием, подорвавшим структуру повседневности и устойчивых связей. Потеря дома и социальных опор вызвала состояние уязвимости и эмоциональной нестабильности. Вместе с тем, как отмечает Р. Пападопулос, утрата не сводится к травме, но в отдельных случаях открывает возможность для формирования новых оснований идентичности. В опросе прослеживается именно эта двойственность. Многие респонденты отмечают утрату своего «Я» и неопределенность, однако во всех трех ступенях главным источником устойчивости остаются близкие связи, деятельность и поддержание повседневных ритмов. При этом их значение постепенно меняется: от тяжелого удерживания на первой ступени – к опоре для стабильности на второй и к ресурсу развития на третьей.

Как подчеркивал В. Франкл, даже в тяжелых обстоятельствах человек способен сохранять внутреннюю свободу, выбирая отношение к страданию и находя в нем смысл. Данные исследования согласуются и с этим подходом: забота о других и стремление быть полезным становятся для переселенцев ключевыми источниками устойчивости.

Телесные проявления стресса также подтверждаются в ответах респондентов. Однако через ритуалы, занятость и повседневные действия эти симптомы частично смягчаются, создавая пространство для осмысления и адаптации.

Таким образом, трансформация личности в условиях утраты Родины проявляется как сложный и неоднородный процесс. Часть переселенцев остается на уровне выживания и попыток удержания устойчивости, часть демонстрирует первые шаги к развитию, активированному невзгодами. Особенно важно, что этот процесс протекает в условиях низкого дохода, нестабильного жилья и сохраняющегося чувства небезопасности – факторов, замедляющих переход к новой идентичности, что делает ресурсы семьи и ближайшего социального окружения ключевым условием адаптации. Переход к новой идентичности требует времени, но уже сегодня видны очаги роста: новые роли, стремление к образованию, забота о семье и сохранение культурных традиций. Все это формирует основу для восстановления идентичности в будущем.

Сохранение внутреннего ядра идентичности остается важнейшей опорой для переселенцев, но именно его гибкая адаптация к новой среде делает возможным восстановление устойчивости и дальнейшее развитие.

Участие в исследовании было добровольным, поэтому в выборке преобладают женщины. Полученные данные передают субъективный опыт и не позволяют делать общие выводы для всей группы вынужденных переселенцев.

Практические рекомендации для ускоренного перехода

к AAD (развитию, активированному невзгодами)

1. Стабилизация условий. Стабильное жилье и предсказуемый доход — необходимая база для перехода к AAD. В Армении переселенцы сталкиваются с ограниченной государственной поддержкой, поэтому особое значение приобретают инициативы НПО, волонтеров и самих переселенцев в отстаивании своих прав и поиске внешних ресурсов. Международные организации, занимающиеся вопросами беженцев и гуманитарной помощи, могут сыграть ключевую роль в предоставлении грантов на жилье и базовый доход. Для переселенцев, проживающих за пределами Армении, особое значение имеет признание статуса беженца и доступ к базовым социальным гарантиям, которые почти везде остаются для них недоступными.
2. Социальные роли. Результаты показывают, что содействие трудоустройству, обучению и волонтерству может способствовать восстановлению самоценности и формированию новой идентичности.
3. Семейные и общинные опоры. Проведение совместных ритуалов, сохранение вещей-символов и родного языка сохраняют чувство непрерывности и связи с прошлым.
4. Поиск смысла. Групповые обсуждения и консультативные практики помогают участникам формулировать личные цели и преодолевать стратегию «жить сегодняшним днем».
5. Управление стрессом. Внедрение доступных методов саморегуляции: дыхательные упражнения, легкая физическая активность, телесные практики, снимающие тревогу и бессонницу.
6. Профессиональная поддержка. Привлечение специалистов, работающих с травмой через телесно-ориентированные методы, а также индивидуальное консультирование, помогающее восстановить внутреннюю устойчивость и жизненные силы.

Список литературы

1. Papadopoulos R.K. Refugees, trauma and adversity-activated development // European Journal of Psychotherapy & Counselling. – 2007. – Vol. 9, No. 3. – P. 301–312, Режим доступа: https://www.researchgate.net/publication/232822071_Refugees_trauma_and_Adversity-Activated_Development.
2. Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев. Глобальная статистика беженцев (Refugee Data Finder). – Женева: УВКБ ООН, 2024/ [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: https://www.unhcr.org/refugee-statistics.
3. Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев. Оперативное обновление: Армения, октябрь 2023 (UNHCR Operational Update: Armenia, October 2023). – Женева: УВКБ ООН, 2023/ [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: https://data.unhcr.org/en/documents/details/104329.
4. Всемирная организация здравоохранения. Психическое здоровье беженцев и мигрантов: информационный бюллетень (Refugee and Migrant Mental Health Fact Sheet). – Женева: ВОЗ, 2025/[Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: https://www.who.int/ru/news-room/fact-sheets/detail/refugee-and-migrant-mental-health.
5. Франкл В. Человек в поисках смысла. – Вена: Herder, 1946. – 180 с.
6. Ван дер Колк Б. Тело помнит всё: как травма влияет на тело и разум. – Нью-Йорк: Viking, 2014. – 464 с.
7. Steel Z., Chey T., Silove D., Marnane C., Bryant R.A., van Ommeren M. Association of torture and other potentially traumatic events with mental health outcomes among populations exposed to mass conflict and displacement: a systematic review and meta-regression // JAMA. – 2009. – Vol. 302, No. 5. – P. 537–549/ [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: https://jamanetwork.com/journals/jama/article-abstract/184348.
8. Schweitzer R., Melville F., Steel Z., Lacherez P. Coping and resilience in refugees from the Sudan: a narrative account // Australian and New Zealand Journal of Psychiatry. – 2007. – Vol. 41, No. 3. – P. 282–288/ [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL:https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/17464710/.
9. Papadopoulos R.K. Home: Paradoxes of complexity and dynamism // Kapoor N., Papadopoulos R.K. (eds.). Refugee Protection and Resilience: Paradigms, Policies and Practices. – London: Routledge, 2018. – P. 57–73.
10. Papadopoulos R.K. Families in forced migration // Bhugra D. (ed.). Oxford Textbook of Migrant Psychiatry. – Oxford: Oxford University Press, 2021. – P. 149–157.
11. Papadopoulos R.K. Therapeutic complexity // Papadopoulos R.K. (ed.). Therapeutic Care for Refugees. – 2nd ed. – London: Routledge, 2022. – P. xx–xx.
12. Papadopoulos R.K. Refugees, home and trauma // Papadopoulos R.K. (ed.). Therapeutic Care for Refugees: No Place Like Home. – London: Karnac, 2002. – P. 9–39.

Автор выражает благодарность Институту Адаптивного Интеллекта за образовательную среду и поддержку, способствовавшую проведению исследования и личной трансформации. Особая благодарность 149 участникам опроса – вынужденным переселенцам из Нагорного Карабаха – за их вклад, сделавший исследование возможным. С глубокой признательностью автор отмечает профессора Р. Пападопулоса (University of Essex) за личный отклик и предоставленные материалы, что стало важным источником вдохновения и поддержкой в процессе работы.