Арцахские гранаты в ереванских магазинах

– Сколько стоит гранат?
– 850, это гранат из Арцаха.
– Что значит, из Арцаха?
– Ну, брат, их сейчас везут через Грузию.
– Ну да, мы ведь снова друзья, – саркастически отвечает покупатель.

Стоя в очереди и услышав фразу «арцахские гранаты», я не могу оторвать глаз от коробок с гранатами, которые сверкают боками у входа в магазин, вспоминая наш сад, где росло около десятка гранатовых деревьев. И действительно, цвет, размер гранатов и зерен очень похожи на наши.

Пять лет назад, после окончания 44-дневной войны, многие колебались, возвращаться в Арцах или остаться в Армении. Жить в Арцахе с картой, оставшейся после заявления 9 ноября, казалось безумием.

Мы все в глубине души понимали, что за каждым нашим шагом наблюдают. Арцах стал сыром в мышеловке, без которого мы погибли бы, но смерть была неминуема.

Утром 14 ноября 2020 года моя новоиспечённая семья и родители мужа вернулись в Мартуни.

Руины, развалины, голодные животные, полная тишина, тусклые ночи.

Самым ярким во всёй этой черно-белой серости был красный, иногда со следами крови, иногда цвета граната.

Гранат ждал руки своего хозяина. Помню, как поздно мы собрали в том году урожай в саду.

Корольки, оставшиеся на оставшихся без листвы деревьях, были изранены, а гранатовые деревья сгибались под тяжестью урожая.

После сбора урожая я прогулялась по улицам, чтобы посмотреть, каким стал Мартуни после войны.

В те времена в городе редко можно было увидеть женщин. После второй половины ноября почти все были дома.

Сейчас, когда такая экскурсия по моему маленькому городку стала мечтой, мы все, тайно или явно, ищем свои дома и родные места в различных азербайджанских видеороликах.

И удивляемся, почему они уничтожают все наше, если можно просто воспользоваться им.

Я смотрю на стены, расписанные надписями на азербайджанском, на дома, превращённые в свалки, на личные вещи и фотографии, которые, считая враждебными, растаптывают.

Наши родные места они гордо выдают за свои. Смакуют домашние консервы, закатанные другими. А сады остаются без хозяев.

И теперь, когда в ереванских магазинах появились арцахские гранаты, я до сих пор не понимаю, гордился ли продавец или удивлялся, говоря: «Это гранаты из Арцаха». В этом случае гранат — не просто фрукт. Это воспоминание, свидетельство, молчаливое обвинение.

В каждом зернышке — дом, сад, голос, который больше не звучит. И когда продавец говорит: «Это гранат из Арцаха», я не знаю, что ответить. Потому что это мой гранат. Он наш. Но уже в чужих руках.

Мариам Саргсян