Мартуни, возвращатся в который никто не может запретить

В первые месяцы после депортации, когда боль была ещё свежа, и каждый день мы в недоумении спрашивали себя, где мы, что мы здесь делаем, психолог предложил простое решение: «Закройте глаза и найдите себя там, где хотите. Вам ведь никто не запретит это делать, правда?»

Я часто использую этот психологический приём и сейчас. Давайте же вместе закроем глаза, потому что сегодня День Мартуни, и мы ничего другого не можем сделать.

В этот день в разных уголках города звучали праздничные песни с площади, радостные крики детей. Люди приходили к Аво, каменной и неотъемлемой части нашего города, чтобы поклониться и выразить свою благодарность.

Повсюду были улыбки и поздравления, потому что во всех войнах Мартуни был символом борьбы.

Мне было пять лет, когда мы переехали из Мушкапата в Мартуни. В городе с его похожими улицами и обилием пыли я первым делом заметила несколько странных деревьев. Это были пальмы, ставшие символом Мартуни. Цель этих деревьев, появившихся в городе в 1960-х годах, заключалась в том, чтобы немного озеленить его; в условиях летнего зноя растения были трудно приживались.

Несколько десятилетий назад главной дорогой в город была магистраль Степанакерт-Агдам-Мартуни. Растительность вдоль дороги постепенно сходила на нет, но у въезда в город росло много елей.

В Мартуни моего детства был кинотеатр. Я хорошо помню, что первым и последним фильмом, который я посмотрел в кинотеатре «Саят-Нова», был «Гикор». Мои чувства после фильма были так похожи на сегодняшние: я плакала вслух, забывая, что не одна в темном зале. Сейчас кажется, что тьма не рассеет свет, и мы все теперь как Гикоры.

Общественный транспорт в городе был преимущественно междугородним. Хотя я хорошо помню, что одно время ввели экспериментальный внутригородской транспорт. Пользователей было немного, я была одним из них, потому что мы жили на пригорке, в Ошаре.

По понедельникам перед домами водителей «Газелей» выстраивались очереди. С раннего утра отцы провожали своих детей-студентов, неся большие пакеты с едой и недельный запас домашней снеди.

Рано утром Мартуни был военным городом. До войны 2020 года большинство жителей города ездили на работу во второй или третий оборонительные районы. Часто, когда люди на улице спрашивали: «Откуда вы?», а после слова «Мартуни» спрашивали: «Из второго или третьего?»

Затем город просыпался. Члены райкома шли на работу, а ученики — в верхнюю или нижнюю школу.

Между школами существовало непостижимое соперничество: за лучшие результаты в учебе, за более успешных учеников и учителей.

Летом центром города и местом сбора был клуб. Он был излюбленным местом для гостей, приезжающих к родственникам, школьников и молодежи. В клубе и за клубом даже разрешались споры.

Гости города особенно любили фотографироваться перед зданием администрации. Создавая имитацию морского отдыха, они фотографировались на фоне наших пальм. Пальмы были бесплодными, но их существование уже было роскошью.

Многие также привезли с собой в чемоданах пальмовые листья — свидетельство о городе и его былой жизни.

Осень в Мартуне была очень богата: богатый угрожай гранатов и корольков почти у всех.

Эти фрукты сейчас не купить в Ереване.

Внезапно я открываю глаза и понимаю, что этот трюк тоже причиняет боль, потому что тоску нельзя преодолеть ни с закрытыми, ни с открытыми глазами.

Я скучаю по своему городу и нашей мирной жизни. По тому, когда на каждом шагу встречаешь своих сограждан, по короткому зову соседа: «Иди пить кофе».

Прости нас за то, что теперь по твоим улицам ходят другие люди, говорящие на другом языке. Однажды ты снова услышишь армянский язык и знакомый стиль: «Потерпи еще, джигар…»

Мариам Саргсян