Прошло три года… Вопросы себе: Светлана Даниелян

ИСХОД ЗАКОНЧИЛСЯ?

1. Закончился ли твой исход?

Не знаю. Скорее нет, чем да. Внутри он продолжается до сих пор. Мало оказаться в относительной безопасности. Нужно понять еще, где твое место, и постепенно научиться строить жизнь, которая уже никогда не будет совсем такой, как раньше.

2. Что ты потеряла не в сентябре 2023, а спустя эти три года?

Свое место. Это не про недвижимость и гражданство. А про что-то более базовое. Когда никому не нужно было объяснять, почему я здесь (в Карабахе). Просто там я была своя.

3. Если бы тебя спросили – «где твой дом», что бы ты ответила, не задумываясь?

Конечно же, там. Но сейчас есть ощущение, что чувство дома потеряно. Хотя одновременно знаю, что если я в Армении, то я дома. Очень люблю ее и боюсь потерять. И тем более не хочу обидеть. Просто Карабах для меня — это как дом в доме. Словно та комната в большом доме, где ты выросла и где все твое. Потеря именно этой «комнаты» не означает, что большой дом перестал быть родным. Это означает, что исчезло что-то очень личное и неповторимое.

Я дома и не дома. Дом — это то, что внутри невозможно просто заменить новым адресом.

4. Если бы тебе нужно было объяснить человеку, который никогда не был в Карабахе, что именно ты потеряла, о чем бы ты рассказала в первую очередь?

Вкусы и запахи. Красота и чистота. О том, что там почти не врут. Как ни парадоксально – чувство безопасности, когда ты дома.

КАК ЖИВЕТ ЭТА ПОТЕРЯ 

5. Что чувствуешь, когда произносишь «Карабах»?

Когда обдумывая произношу Карабах – конечно же, силу и тепло! А потом зияющую пустоту и непролитые слезы. И знание, что он все равно наш, даже если сейчас оккупирован и по его земле ходят чужаки.

6. Легко ли тебе смотреть фотографии и видеоматериалы Степанакерта. Что происходит физиологически?

Поначалу было несложно, без эмоций. Через год стало тяжело. Сейчас то больно, то тепло. Но когда не узнаю место по фотографиям – нервничаю.

7. Когда ты плачешь по тому, что произошло, что это за слезы?

Боли и несправедливости. Все вперемешку – от бессилия что-то изменить, от обиды, от того, что можешь скучать. Но я не скучаю. Еще не время.

8. Если представить, что завтра ты проснешься, и вся боль об этой утрате исчезнет, что в этом было бы самым непривычным? Что изменилось бы внутри?

Появится легкость. Словно сбрасываешь тяжелый мешок, который носила внутри.

9. Что кажется самым тяжелым, когда смотришь назад?

Смотреть назад. Не могу и не хочу оборачиваться. Там слишком много всего. Пока смотрю вперед, я могу жить и делать то, что необходимо. Оборачиваясь, встречаешься не только с воспоминаниями, а с масштабом потери.

10. Злишься на кого-нибудь?

Конечно. На всех правителей — что здесь, что в Карабахе, которые не сделали все возможное для удержания того, что у нас было. На продажность людей. На алиева, которому не нужна была наша земля как таковая. Ему нужно было просто победить. И на мирскую несправедливость.

11. В какой момент ты поняла, что потеряла не только дом?

Может быть, в ноябре 2020-го. Точнее — сидя под бомбежками в ночь на 20-ое сентября 2023, надеялись, что если всем дадут дорогу – мы уедем.

КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ 

12. Как жить дальше, когда боль остается с тобой?

А есть выбор? Просто живешь с ней, и все. Иногда делишься с теми, кто чувствует то же самое и может выдержать ее. Опираешься на тех, кто этого не чувствует, но может поддержать в разном.

Помогает семья. Работа. Мой арендованный любимый уголок. Подруги и друзья. Увлечения. Рутина – просто каждый день вставать и делать то, что умеешь и что должен. И очень сильно помогла моя учеба на психолога, а сейчас и попытки войти в новую профессию.

Моя вера в Бога. И когда ты и близкие просто здоровы.

13. Есть ли чуство вины за то, что иногда смеешься, радуешься, строишь планы? Или ты разрешаешь себе жить?

Нет, абсолютно никакой вины. Я позволяю себе жить настолько, насколько возможно в тех условиях, в которых сейчас оказалась. Если бы не ежемесячная аренда и поиски жилья для покупки – позволила бы себе больше радости и того, что люблю, например поездку на море. Наш Карабах, оставшийся там, не должен становиться запретом на жизнь. Мы его потому и оставили, чтобы жить.

14. Есть ли ощущение, что время остановилось в сентябре 2023 года, или же чувствуешь, что жизнь все-таки продолжается?

Нет, время не может остановиться. Некоторые из нас переживают тут тот самый посттравматический рост – это так удивительно. А есть те, кто сдались и как-то выживают. Время делает свое дело, ты не можешь остаться в точке «три года назад», даже если сильно этого пожелаешь.

ЧТО ИЗМЕНИЛОСЬ ВО МНЕ

15. Если сравнить себя сегодняшнюю с собой в первые месяцы после исхода, что изменилось? Не внешне, а внутри.

Стала осторожнее, жестче к некоторым вещам, где-то безразличнее. Но это не значит, что травма меня победила. Она сделала меня новой модификацией меня, местами слабой, а где-то чуть-чуть окрепшей, знающей о жизни больше.

Может быть, стало больше уверенности в себе. Раньше, если что-то получалось, думала — просто везет. Понадобилось чуть меньше 50 лет, несколько войн, блокады, исхода, беженства, чтоб изменить о себе мнение.

Ощущаю жизнь какой-то «чемоданной», хотя никуда не еду. Перестала покупать вещи для радости, для дома. И даже нужные вещи приобретаю, когда без них никак.

16. За что ты сегодня благодарна, хотя три года назад это казалось невозможным? 

Знаешь, если абстрагироваться – можно сказать, благодаря тому же посттравматическому росту и возможностям современного мира, я стала такой, какой нравлюсь себе больше. Но это далось слишком дорогой ценой. Оставила бы все, как есть, лишь бы спокойно жить в Карабахе. Понимаешь, несмотря ни на что — не чувствую себя целой. Возможно, какая-то часть меня осталась там, ведь мы не знаем до конца, как устроено все духовное.

17. Какой ценой человек возращается к жизни после катастрофы?

Ценой потерь. Внутренних и внешних. Что-то отмирает в тебе, как чувство естественной внутренней радости. Теряются многие близкие люди. Внутри немного гаснет свет, а иногда и много. У меня возникла метафора. Это похоже на выход из сложного пути, похожий на узкую каменную щель. Приходится протискиваться. Каждый сантиметр дается с болью, но нет возможности развернуться и невозможно ускориться.

БУДУЩЕЕ 

18. Что бы ты сказала себе той, которая приехала после исхода? Не чтобы утешить, а потому что ты действительно так думаешь.

Не бойся. Потихоньку жизнь наладится, хотя ты сейчас в это не веришь. Когда грустно – плачь, но не оставайся одна со своей болью. Когда больно и тяжело – проси помощи. Жизнь внутри тебя все равно победит, и когда-то ты обернешься и увидишь, как многое прошла и смогла. Держи впереди цели. Хотя бы крошечные.

Главное – это жизни, которые мы смогли спасти, выйдя оттуда. Это и есть цель исхода. Но, к сожалению, повезло не всем. Принято говорить – у каждого события есть год спустя. В нашем случае, может, пять. Или десять. Эти пять или десять лет уйдут из нашей жизни, пока более-менее все наладится. Не хотелось бы только утопать в боли. Не для этого мы боролись там 30 лет.

19. Представь, что прошло десять лет. Ты живешь полноценной жизнью, работаешь, у тебя есть дом, друзья, любимые места и привычки. Но Карабах остается недоступным. Можешь ли, представляя это, сказать – я счастлива! Или внутри возникает протест против самой этой мысли?

Нет, я скажу, что я счастлива. Но внутри все равно будет печаль. Есть раны от потерь, которые не перестают болеть. Они перестают кровоточить со временем, но остаются частью человека. Наша печаль будет всегда с нами, пока мы не вернемся в Карабах.

20. А если допустить, что завтра случится чудо и тебе скажут: «Можно вернуться в Карабах». Что было бы самым первым желанием? Не «поехать домой» вообще, а что именно ты захотела бы сделать в первый день.

Первым желанием было бы убедиться, что это безопасно. Я не готова ехать в Карабах, если надо жить под прицелом Азербайджана и проходить все, что мы прошли, заново. Мы хорошо знаем цену войны. Желание вернуться не может быть больше желания жить.

Но если допустить такое чудо, — хотела бы увидеть в момент, как они услышат эту новость, радость на лицах моих близких. Некоторые только и живут этим, думая о возвращении каждый день. Это большей частью люди за 70, им тяжелее отвлекаться каждый день. Многие живут этой мечтой.

Если бы я поехала туда, в первый же день пошла бы на кладбище, к нашим могилам, чтоб сказать – мы здесь, вы не одни. Хотела бы открыть ворота нашего офиса и увидеть Джека, у меня ощущение, что он там. Но к сожалению, он из своей Франции прямиком улетел на небеса.

21. Если бы можно было заново прожить эти три года, что бы ты сделала иначе?

Будь у меня волшебная палочка, я бы сделала так, чтоб карабахцы территориально жили компактно. А без палочки, год назад занялась бы покупкой квартиры, тогда цены на жилье не были такими астрономическими.

22. Что ты хочешь сохранить в памяти, а что, наконец, отпустить?

Хочу помнить каждый уголок своего города, дома и офиса. Не хочу, чтобы они стерлись из памяти. Сейчас осознанно не возвращаюсь туда, но хочу суметь это делать в своем воображении, когда захочу.

Хочу помнить теплые мгновения, что случились в моей прошлой жизни, когда я жила там. Даже если это тепло случилось в какой-то поездке, но тогда я все равно была оттуда. Хочу помнить ту себя.

Отпустить? Не знаю.

23. Когда ты думаешь о детях, которые родились уже после исхода или были совсем маленькими в Карабахе, что ты чуствуешь прежде всего? Боль, надежду, ответственность сохранить память или что-то еще?

Когда вижу детей, которые вырастут без Карабаха, первое, что чувствую – может быть, они не увидят войны. Но вместе с тем — большое сожаление, что они не смогут узнать и прочувствовать Карабах – свою кровь, свои корни.

24. Что ты хочешь, чтобы другие люди поняли после того, как прочитают все это?

Не торопите нас в нашем горевании. Мы сразу ринулись в бой, чтоб выжить уже здесь. Внутри все закрыли и улыбаемся, но самим страшно туда заглянуть. Мы ушли оттуда и живем, делая сверхусилие каждый день. Пожелала бы, чтоб другие никогда не познали этот опыт.

25. Что война не смогла у тебя отнять?

Мой стержень. Она смогла временно убрать улыбку и радость, но не мой характер. Не смогла отнять стремление искать смысл даже в бессмысленном, любопытство и желание развиваться и жить дальше.

26. О чем ты мечтаешь?

Чтобы близкие были рядом. Чтобы Карабах был наш. Чтобы у нас был дом. И чтобы жили в мире и здравии. Мечтаю реализоваться в новой профессии.

Отвечая на эти вопросы, неожиданно поняла вот что — эти три года были очень тяжелыми. Но они не были пустыми. В них было столько боли, сколько я никому не пожелала бы. Но в них было и столько жизни, сколько сама не ожидала в себе найти.

27. Что ты боишься потерять теперь?

Ненавижу этот вопрос.

28. Есть ли вопрос, на который ты так и не смогла себе ответить за эти три года?

Да. Почему Бог это допустил?

Светлана Даниелян