Во время блокады трудно было сообщать хорошие новости: не хватало ни еды, ни добрых вестей.

Ведущие Общественного радио Арцаха 9 месяцев проводили утренние передачи полуголодными.

Выпуск новостей 19 сентября вела Нина Айрапетян.

«Я должна была выйти в эфир в 8:30 и пожелать доброго утра нашим соотечественникам. Сейчас я даже не помню, какие новости я тогда читала, помню только новость в 13:00», — говорит Нина.

Но еще до перехода к региональным новостям в воздухе уже пахло войной. Внутренние новости циркулировали черным шепотом: опять война?

«Из студии я слышала тревожные голоса коллег: — детей отправляют из школы домой, — на Кольцевой военные, все спешат в штаб, снова «готовность номер один», — вспоминает Нина.

Для того времени это было обычным явлением. Она позвонила мужу, который работал в одном из силовых ведомств, но он не ответил. Стартовал выпуск «Новостей Арцаха».

И хотя многие жители города были неспокойны, официальные новости были мирными и призывали к трезвости.

— Ну, как всегда, сначала были информации  Минобороны, потом новости Минобразования и культуры о том, что занятия идут в обычном режиме во всех школах регионов республики и столицы. В министерстве призвали не паниковать. В прямом эфире видно, насколько я напряжена, — говорит Нина и добавляет, что напряжение не было связано с прямым эфиром.

Видео- последний  эфир

Как видно на видео, Нина слышит только свой голос и первые раскаты войны не доходят до нее в студии.

«Я не знаю и не представляю, что бы я сказала радиослушателям, если бы звуки бомбардировки Степанакерта донеслись до меня в радиобудке. Мои коллеги жестами давали понять, что трансляцию надо остановить. Я подумала, что в здании радио произошло какое-то происшествие, прочитала прогноз погоды: ожидается погода без осадков, температура воздуха 17-21 градусов. Началась моя личная вторая война», — говорит Нина.

Как и во время 44-дневной войны, ровно год назад в солнечную теплую погоду небо было омрачено множеством взрывывшихся снарядов, повсюду люди в панике, искавшие убежища, хотя бы для того, чтобы спастись физически.

Ждали ли мы войны?

— Мы понимали, что 9-месячная блокада должна была быть перерублена. Если бы этот узел можно было «развязать» документами, правовыми нормами, возможно, мы бы не узнали, что такое блокада, — говорит Нина.

И какой бы знакомой ни казалась война, она вызывала отторжение.

Нина говорит, что переживала за сестру, которая в тот момент должна была быть в школе. Дозвониться не удалось, через некоторое время из убежища смогла позвонить мама и сообщить, что они с сестрой в безопасности.

Во время войны женщины могут быть в безопасности в убежищах, но мужчины всегда в опасности.

«Мой отец был там, где были все мужчины – на службе. Я не звонила мужу. Не знаю, боялась ли я, что он не ответит, или что я его му помешаю», — так часто думали женщины, кто-то слышал, кто-то пропускал звонки мужей, сыновей, родственников.

— Я думала о своем муже и сотнях таких же парней, как он… Они не в укрытии, что они видят сейчас над головой, думала я, поднимаясь на третий этаж. Ночью я узнала, что Арсен жив. Война для меня остановилась на секунду, — вспоминает Нина.

Утром 20 сентября свет был только в здании правительства. Нина вспоминает, что они с подругой «искали спасения» в Интернете, но: «Я так и не нашла новостей о том, что нас спасут, что 120 тысяч армян не могут просто исчезнуть из этого мира на глазах у всех, не может быть геноцида», — говорит она.

Кажущееся спасение наступило после соглашения в Евлахе, но даже тогда нельзя было представить, что будет дальше.

И тогда на наших глазах рухнуло маленькое государство, родные нам города преобразились, угасли, овдовели.

«После кажущегося перемирия я много гуляла по улицам Степанакерта, мне хотелось пропустить самый красивый город мира через себя, снова увидеть, прочувствовать и подышать чистейшим воздухом. Ночь с 19 на 20 сентября показалась вечностью, и эта вечность изменила и цвета моего города. Они уже не были такими яркими, все казалось серым. Моя родина, мой Степанакерт уже не был прежним, он уже не был моим», — рассказывает Нина о своих последних воспоминаниях о Степанакерте.

Увидим ли мы снова наш Арцах? Трудно ответить на этот вопрос, но несомненно, не следует обманываться тщетными надеждами.

«Возможно, придется ждать десятилетия. Меня утешает только вера в то, что только вооружившись оружием и знаниями, мы сможем вернуть Арцах», — говорит журналист-ведущий Общественного радио Арцаха, веря, что однажды она будет читать хорошие новости из Арцаха.

Мариам Саргсян

Материал подготовлен в рамках проекта Медиа-клуба «Степанакерт»

В этой серии я рассказываю истории четырех разных женщин, включая мою собственную, о перманентных блокадах и бытовом опыте, дошедшем из 1990-х в 2020-е годы, а также о выдумках по преодолению проблем. Начну серию со своей истории.

Мой опыт и как он понадобился в 21 веке

В начале 90-х годов, когда мы жили в раздираемом войной Арцахе, я впервые столкнулась с нуждой. Степанакерт был в блокаде, сухопутной связи с внешним миром не было. Шуши, Лачин, через которые проходила дорога, связывающая арцахских армян с внешним миром, были еще закрыты. Город обстреливали, у нас не было света, воды, еды и одежды.

Мы искали пути, как преодолеть нужду. Из золы мы получали чистящее средство, перемалывая с помощьюручных жерновов пшеницу и ячмень, изготовляли муку, из этой муки лепили макароны, а из сухого молока готовили сгущенку. Мы научились обрабатывать шерсть, прясть нитки, вязать и шить.

Но все это должно было остаться в далеких 90-х и ни в коем случае не должно было переместиться в XXI век, который был ярким, красочным и таким ожидаемым в моих детских мечтах.

Степанакерт: 80-е

У моей мамы была швейная машинка, которую отец подарил ей на 8 марта. Так водилось во многих семьях в Советском Союзе. С ее помощью были пошиты почти все наши праздничные платья, обновлена женская одежда, укорочены мужские брюки. Позже мама шила на ней бронежилеты для воевавших ребят.

Моя сестра чаще пользовалась маминой швейной машинкой — шила одежду для своих кукол. Но все это в глубокой тайне, потому что мама не разрешала пользоваться машинкой, боялась, что она может испортиться.

Я шила меньше. Но 90-е годы принесли новые испытания, и мне пришлось совершенствовать свои навыки шитья вместе с младшей сестрой.

С сестрой Гехуи, Пятачок, 1991 год.

Степанакерт, 90-е

Мой отец нашел мне новые туфли. Мне они очень понравились, но я не могла их носить, так как мышь прогрызла боковую часть туфли. Надо было что-то придумать. На помощь пришел старый маминый кошелек, из его кожи я сшила с помощью швейной машинки красивую деталь и прикрепила к загрызнной туфельке, с нетерпением ожидая праздничного случая, чтобы надеть ее, что в те годы было такой же редкостью, как новая обувь.

И вот случай настал. Но когда я вышла из дома, прозвучала сирена воздушной тревоги, а затем раздался протяжный свист бомбардировщика. Я лежала на земле, пока опасность не миновала, а когда встала, моя первая мысль была о туфлях, как бы их не испортить.

С одноклассниками, в упомянутых в тексте туфлях, 1993 год

Степанакерт: 21 век

Спустя более 30 лет после 90-х мы снова оказались в блокаде. Начались веерные отключения электроэнергии, очереди за хлебом, топливом и нехватка продуктов питания. Моя дочь Астхик была почти такого же возраста, как и я в 90-е, и я сшила ей сумку. Купить новый школьный ранец в Степанакерте было проблемой.

Мы наслаждались последним кофе вместе с конфетами ручной работы, приготовленными из орехов и сухофруктов, дошаба и какао-порошка, найденных дома.

Сумка Астхик, готовимся к 1 сентября 30.08.23.

Конфеты и кофе ручной работы

Мы избегали сложных тем, так как знали, что происходящее должно остаться в далеком прошлом, и никогда не должно перейти в следующее десятилетие и столетие, которое в детских мечтах, несмотря ни на что, ярко и красочно…

Србуи Ванян

Схнах означает крепость

После депортации из Арцаха семья Егише Каграманяна поселилась в селе Птгни Котайкской области. Каграманяны родом из села Схнах Аскеранского района, после его оккупации в 2020 году поселились в  Шоше, чтобы быть ближе к родному Схнаху. Они смотрели на свою утерянную деревню издалека, понимая, как она недосягаема. Егише был главой общины, оправившись после ранения в 44-дневной войне 2020 года, занимал эту должность до депортации, сохраняя связь между односельчанами, разбросанными по всему Арцаху.

Покинул Арцах 1 октября.

— 1 октября в Степанакерте уже были азербайджанцы, которые свободно гуляли по городу, заходили в учреждения и магазины. Тяжело было видеть, как враг чувствует себя хозяином на твоей земле.

Я ощутил боль депортации еще в 2020 году, когда наше село вместе с несколькими близлежащими селами перешло под контроль врага. Мы не могли смириться с тем, что враг завладел нашими историческими селами. Турок никогда не было в нашем ущелье. Но надо было принять реальность. Хотя жители разъехались по разным местам, но связь между ними оставалась стабильной. Как и тогда, мы поддерживаем связь друг с другом сейчас.

19 сентября 2023 года, когда началась война, меня не было в селе. Я работал в другом месте. Дошли новости о том, что ситуация в Шоше крайне тяжелая, люди в панике не знают, что делать, как спастись. Обстрелы вообще не прекращались. Связь с поселком сохранялсь до полудня, затем ее оборвали. Я вернулся в село, но на российском КПП меня не пустили, утверждая, что там опасно. Я кое-ка добрался до школы, которая была в начале села. Я уже знал, что там укрылось население. Мы смогли отправить людей в Степанакерт. Через несколько дней я отправил семью в Армению, а затем сам к ним присоединился, — говорит Егише Каграманян.

Бывший глава общины Схнах вспоминает, с каким этнузиазмом они строили новый поселок для жителей Схнаха, Джрагацнер, Мадаташена и Мошхмхата в административном районе Астхашен. Они были готовы преодолеть любые трудности, лишь бы жить в Арцахе и продолжать обустраивать свою землю, пропитанную кровью героев. Люди, потерявшие свои дома, родную землю и могилы предков, нашли в себе силы творить и строить снова. Однако в сентябре 2023 года вновь столкнулись с непреодлимой стеной — депортацией.

— Дважды потерять всё и начать заново тяжело. Но человек способен выдержать любые трудности. Только с человеческими потерями невозможно смириться. Все остальное можно воссоздать. В Схнахе почти не было  нуждающихся семей, потому что народ у нас трудолюбивый, выжимающий хлеб из камня. Правда, сейчас проблем много, но людям удается найти работу. В основном живут в сельской местности, потому что мы земледельцы и не привыкли сидеть без дела. Многие разочарованы, но не думают покидать Армению. Мы хотим жить здесь до тех пор, пока не вернемся в Арцах на правах хозяина, а для этого, я думаю, нам нужно потерпеть, а также окрепнуть. Я уверен, что мы вернёмся, — добавляет Егише.

Говоря о социальных проблемах вынужденных переселенцев Арцаха, мой собеседник отметил, что арцахцы всегда жили достойно, и неудивительно, что сегодня они хотят сохранить достоинство и создать нормальные условия жизни. Однако, к сожалению, приходится сталкиваться с социальными проблемами, решения которых люди ожидают от правительства РА. Пока у арцахцев не будет собственного крова, необходима поддержка правительства РА. Важно также признание прав граждан Арцаха международным сообществом.

Карине Бахшиян