Гаяне Габриелян было 15 лет, когда они вынуждены были бежать из Баку и поселиться в Арцахе, где жили ее бабушка и дедушка. Все те события еще свежи в ее памяти.

Рассказывает Гаяне:

— Один эпизод особенно запечатлелся в моей памяти, и я никогда его не забуду. Однажды вечером к нам домой пришел районный инспектор с группой людей. Они начали проводить «инвентаризацию» нашего имущества и в конце сердито заявили, что мы, армяне, создаем свою собственную «империю». Сначала мы не поняли, о чем они говорят. Потом выяснилось, что они обходили дома всех армян, чтобы выяснить статус людей. На следующий день к нашему дому подошла группа азербайджанцев. Хорошо, что мой отец уже был дома; он рано вернулся с работы. В тот момент у нас дома была и дочь наших новых соседей. Они только что купили дом у наших армянских соседей и переехали из Агдама в Баку. Когда вооруженные азербайджанцы приблизились к дому, наша соседка вышла и сказала им, что армяне продали дом и покинули город ночью. Бандиты поверили и не стали врываться в наш дом. Соседка-азербайджанка фактически солгала, чтобы нас спасти. Возможно, потому что ее дочь была в нашем доме, и ей было комфортно с армянами. Вероятно, она поняла, что мы не их враги. Можно сказать, что маленькая девочка спасла нас.

Ситуация в Баку ухудшалась с каждым днем. Мы слышали, что армян убивают то тут, то там, их дома подвергаются нападениям, их лишают имущества. В то время мой отец очень помогал нашим соотечественникам. Он приносил им еду и помогал по многим вопросам. Он свободно говорил по-азербайджански, что помогало ему передвигаться по городу.

Мы жили в поселке Воровский, который был в основном населен армянами. Меня тогда приняли в армянскую школу № 30, где директор тоже был армянином. Однако в год моего поступления школа стала русско-азербайджанской. Поэтому я получила русское образование. Наш класс был многонациональным, но никакой враждебности ни с чьей стороны не наблюдалось. Конечно, позже все изменилось.

Вечером 30 декабря 1989 года наши соседи сказали, что ничего хорошего не предвидится и они ничем нам помочь не смогут. Отец понял, что для выживания нам нужно срочно покинуть Баку. 31 декабря мы уехали из Баку и отправились в путь депортации. Мы не смогли продать или обменять наш дом и ничего из дома не взяли. В машине было лишь несколько вещей. Мы с большим трудом добрались до Аскерана, пройдя через контрольно-пропускные пункты ОМОН. Через 13 дней после нашего отъезда в Баку начались массовые погромы армян.

Через некоторое время отец поехал в Ереван, где наша семья была зарегистрирована как семья беженцев. Через несколько дней нам позвонили и сказали, что документы готовы и мы можем уехать в Соединенные Штаты. Однако отец передумал, заявив, что мы останемся в Арцахе, в нашем родном Глижбахе.

Для Гаяне в Арцахе началась новая жизнь. Еще юной девушкой она стала защитницей родины.

— Я продолжила среднее образование в школе № 10 в Степанакерте, после окончания которой поступила в медучилище. Я проучилась всего год. Арцахское движение уже переросло в войну. Однажды во время занятий наш преподаватель вошел в аудиторию и сказал, что раненым нужна срочная помощь. Я немедленно откликнулась и побежала к раненым. Так началась моя служба в Степанакертском госпитале. Через некоторое время, уже работая медсестрой, я оказалась на поле боя. Мне не было и 18, моему брату было 13, и мы уже были в самом центре ужасных боев. Во время войны я получила контузию, последствия которой ощущаю до сих пор. Затем меня перевели в отделение неотложной помощи Аскерана, но из-за частых приступов я больше не могла работать. Мне установили инвалидность второй группы.

После депортации из Баку нашей семье хотели предоставить дом в финском квартале, построенном для беженцев, но мой отец отказался — у нас есть небольшой дом, и этого достаточно. Он имел в виду старый дом моей бабушки, который нуждался в капитальном ремонте.

․․Жизнь в Арцахе продолжалась. После победоносного окончания войны люди пытались воссоздать и улучшить родные пенаты. Спустя годы у меня появился собственный дом. Из-за ухудшения здоровья я много лет не работала и воспитывала сына. Однажды в товремя глава администрации Аскеранского района Самвел Арутюнян предложил создать в регионе профсоюзы, предупредив, что все придется начинать с нуля. Я согласилась и начала работать с людьми. Должна сказать, что мне это удалось.

За это время я получила два высших образования: юриста и экономиста. Эти профессии помогли мне в новой сфере деятельности. Благодаря моим и усилиям коллег в регионе была создана сильная и сплоченная структура, всегда готовая прийти на помощь трудящимся. Более 18 лет я был председателем Союза профсоюзов Аскеранской области.

Гаяне Габриелян принимала участие в Первой Арцахской войне, и когда Азербайджан вновь развязал войну в Арцахе, она была на поле боя вместе со своими товарищами. К ней из далекой России присоединился и ее брат Самвел.

В сентябре 2023 года она во второй раз встала на путь депортации. Она тяжело переживает потерю Арцаха.

— Ради чего мы боролись, зачем было пролито столько крови, если нам предстояло покинуть свою страну? Мне жаль ребят. Сколько людей погибло на моих руках, сколько чудом выжило. После депортации из Баку мы 33 года жили на родине, созидали, боролись, лелея надежду, что никогда больше не увидим тех ужасных дней. Однако история имеет свойство повторяться. Мы снова покинули свою страну, оставив там всё самое ценное.

После депортации мы поселились в Араратской области. Мой муж и сын работают, я забочусь о дочери. Мы ещё не получили гражданство и не можем смириться с мыслью, что Арцах больше не наш. Сохраняем надежду и веру в то, что однажды обязательно вернёмся.

Желаю своим соотечественникам сил, способности преодолеть трудности, мы уже понесли много потерь и продолжаем страдать. Желаю всем крепкого здоровья, и пусть наши мечты сбудутся.

Карине БАХШИЯН

Шогер Саргсян — молодая актриса Степанакертского театра имени Ваграма Папазяна. Ее путь на сцене сформировался в театре, о котором долго говорили не как о творческом очаге, а как о воплощении истории отсутствия, утраты и ожидания.

Многие не верили, что Степанакертский театр когда-нибудь снова соберется в полном составе и вернется на сцену. Но театр вернулся. Хотя и не полном составе и не в прежних условиях, но с тем же контентом.

Сегодня театр работает небольшой труппой, но с тем же пониманием того, что выход на сцену — это не просто искусство. Это миссия, форма борьбы.

Шогер вспоминает, что у театра не всегда было свое помещение и в Арцахе. В разные годы спектакли ставились в разных местах, в разных условиях. Но театр никогда не переставал существовать.

Название «Степанакерт» всегда сохранялось, независимо от пространства. Для команды это не просто название города, а идентичность. Именно с этим осознанием они выходят сегодня на сцену.

Спектакль «Ара, па сти пен кини» в постановке Рузан Хачатрян намеренно лишен глубокой грусти. Зрители в зале смеются от души, без боли. «Именно этот смех становится языком театра в современной реальности», — говорит Шогер.

Для актрисы встречи со зрителями наполнены особым эмоциональным напряжением.

«Такое ощущение, будто приходят родные, семья, человек двадцать», — говорит она. Это чувство заставляет выкладываться на сцене на все сто, быть внимательнее, ответственнее в каждом движении и слове.

Шогер учится в Школе Гали Новенц на театральном отделении. Ее день наполнен занятиями, репетициями и постоянным движением между сценой и студенческой жизнью. Но театр остается в центре ее жизни, как дом, куда она всегда должна возвращаться.

Шогер Саргсян также известна широкой публике по фильму «Страна новогодних сюрпризов», показанному по Общественному телевидению Арцаха, в котором Арцах представлен с его юмором, повседневной жизнью и красочностью. Для многих этот фильм стал одной из самых теплых новогодних историй, и сегодня его смотрят с особым чувством, как воспоминание.

История Шогер Саргсян — это не просто путь одного актера. Это продолжение Степанакертского театра, с его именем, смехом и живым присутствием, сохранившимся на сцене. Театр существует в завивимости не от обстоятельств, а воли людей. И именно эта воля превращает сцену в дом.

Мариам Саргсян

Аскеран — один из тех городов Арцаха, который мал на карте, но велик в памяти. Маленькими, но гостеприимными воротами, финскими домами, сплоченным сообществом он стал символом детства, самобытности и утраты для тысяч людей.

Ашот Габриелян не говорит об Аскеране как о городе прошлого. По его словам, он продолжает жить, прежде всего, в сердцах людей.

В памяти Ашота Аскеран — это маленький и до боли родной город, который, «будучи маленьким, занимал много места». Он помнит финские дома, цвет города и чувство безопасности, которое давал Аскеран.

Ашот измеряет большие города количеством светофоров. В Аскеране их не было, но была школа на 400 детей — единственная и самая прогрессивная в городе.

«Когда говорят об Арцахе, я не вспоминаю деда и бабушку, а прежде всего Аскеран: церковь Пресвятой Богородицы, «крепость». Мое детство прошло в горах и долинах Аскерана», — говорит Ашот.

Он отмечает, что много лет не понимал, что значит понятие «зона конфликта». Однако после 2020 года Аскеран стал приграничным городом. «Было тяжело, потому что наши деревни, где мы навещали родственников, оказались под азербайджанским контролем, город стал границей, но сохранил свой гостеприимный дух. После войны Аскеран также принял сотни перемещенных лиц», — говорит он.

«На сознательном уровне у всех нас были мысли о предстоящей войне и депортации, — говорит он, — но я не мог представить, что это случится с нами».

Он вспоминает эпизод, когда, проходя через Красный базар, задал другу из Гадрута вопрос, с которым сам столкнулся после 2023 года, когда приехал в Горис: так близко, но далеко от дома.

Ашот понимает, что это естественно, когда люди не могут в полной мере понять, что переживают арцахцы. «Могут сопереживать, но понять полностью нет», — отмечает он.

Во время блокады он «прочувствовал» её на себе в несколько этапов. 3 декабря он был в пути, затем неделю пробыл в Ереване. В это время работал учителем, были каникулы. Страх и чувство ответственности были тяжелыми, особенно от мысли о том, что он сможет связаться со своей семьей.

В Ереване он участвовал в демонстрациях, а в рамках программы «Обучай Армению» работал с детьми, оставшимися по эту сторону границы.

Когда он смог вернуться в Аскеран, наибольшим дискомфортом оказалось отключение электроэнергии. «Мне постоянно хотелось сказать: „Включите свет“», — вспоминает он.

В Колхозашене Ашот был классным руководителем 12-го класса. К лету условия блокады стали крайне тяжелыми. Он говорит, что никогда не собирался создавать блог о боли. Хотя многие читали и откликались, со временем он начал думать, что это ничего не меняет.

«Я привлекал внимание, но это не помогло», — говорит Ашот. Поэтому он хочет помнить об Арцахе не только в контексте блокады. Для него Арцах — это не просто блокада и война.

В семье Ашота трое братьев. Он часто видит, как члены его собственной семьи рассматривают фотографии дома, каждый по-своему, в своей собственной сфере, со своими людьми. Эти изображения иногда вселяют надежду, иногда доводят до грани отчаяния. «Если однажды мы увидим свой дом, есть он или нет, это станет поворотным моментом», — отмечает он.

Сегодня семья пытается создать новый дом, сохраняя при этом атмосферу, существовавшую в отцовском доме. «Важно то, что мы существуем», — говорит Ашот.

По его словам, аскеранцы стараются поддерживать общинные связи. Важно одновременно оставаться частью общины и интегрироваться. «Мама угощает соседей арцахскими блюдами, начинаются разговоры о внутренней культуре», — говорит Ашот, и жизнь постепенно движется вперед.

Для Ашота Габриеляна Аскеран — это не только место его рождения, но и ось памяти и идентичности. Город, в котором не было светофоров, но были люди, указывающие путь. Сегодня, когда у многих по-прежнему нет домов и физического пространства для поддержания общины, аскеранская община продолжает жить, сохраняя диалект и передавая опыт.

Мариам Саргсян